fc: fionn whitehead

mortimer, 22
｢постоялец в "дырявом котле", бывший воспитанник триады, марионетка режима, тень прежнего себя｣

когда-то очень давно мортимер качает головой, подкатывает глаза к потолку и спрашивает меня, как я вообще умудрился протянуть до своих лет с таким-то подходом к этой блядкой жизни.
вопрос, разумеется, риторический – мы оба прекрасно знаем, что в отличии от него самого у меня в этом паскудном мире ровно ноль шансов на долго и счастливо вне зависимости от подхода – и вместо ответа я просто поддеваю крышку сраного будвайзера древком волшебной палочки, развалившись на его диване в куртке и ботинках. мне шестнадцать, а в шестнадцать людям почему-то свойственно верить в собственную неуязвимость.
мортимер старше на два года и на целую вечность мудрее. я вижу, как в его голове морской галькой перекатывается сотня аргументов против там, где мне достаточно единственной причины за. я знаю, что рациональное в нем борется с правильным, и я знаю, что рано или поздно рациональное возьмет верх, потому что это мортимер, а мортимер всегда смотрел на вещи здраво.
я ошибаюсь.
– окей,- говорит он, откупоривая свою бутылку заклинанием, и все аргументы против в его голове скукоживаются и выцветают,- я в деле. давай найдем нужных ребят и надерем министерству задницу.
///

иногда для того, чтобы рухнуть, миру достаточно одной секунды.
в ту ночь мортимер даже не успевает в полной мере осознать этого – просто в какой-то момент тишина паба, где собираются нужные ребята, вдруг разбивается вдребезги о десяток боевых заклинаний, и его наивный детский мирок вспарывает себе брюхо, наткнувшись на вскинутую палочку хит-визарда. он почти не сопротивляется, когда чья-то рука выволакивает его наружу, встряхивает за шкирку, как нашкодившего котенка, и швыряет в жернова правосудия – но спустя несколько дней, слушая свой приговор в кресле посреди зала номер десять, мортимер думает, что черта с два он станет собирать из осколков своей прошлой жизни слова "любовь к режиму".

триада встречает его буднично и равнодушно; взвешивает, измеряет, признает недостойным. мортимер слишком умен, чтобы геройствовать напоказ – вместо этого он играет по правилам и играет на публику, не замечая, как петля постепенно затягивается на его шее. ему благосклонно позволяют верить в то, что это сработает, пока вера не превращается в уверенность – а затем просто выбивают табуретку у него из-под ног и берутся за дело.
его ломают медленно и методично, чтобы после пересобрать заново – по образу и подобию. через полтора года мортимер выходит за стены триады блеклым отголоском своего прошлого, щурится против солнца слезящимися глазами и заставляет себя не сомневаться в том, что так – правильно. сделка с дьяволом, предложенная ему в обмен на мираж свободы, становится для него не более, чем очередной сделкой с совестью.

каждый раз, когда люди в форменных мантиях проходят мимо, чтобы бросить в пасть своей системе еще одного неугодного, мортимер сжимается изнутри и опускает глаза. он знает, что сегодня они идут не за ним – и знает цену, которую ему за это назначили. на столе его куратора – новая стопка пергамента, исписанного мелким неровным почерком. на его собственных руках – не кровь, но чернила; впрочем, здесь это практически одно и то же. мортимер не сомневается в своих действиях, перенося неосторожные слова чужих кухонных разговоров на бумагу – только в том, хватит ли этого, чтобы опять почувствовать себя в безопасности. куратор хлопает его по плечу и скалит зубы в циничной полуулыбке. мортимеру плевать, что она больше похожа на оскал – ему просто нужно подтверждение, что его четко выверенный мир не развалится, словно гребанный карточный домик на охуенно тонком льду.

он возвращается за этим чувством снова и снова, как за новой дозой, пока лица всех тех, кого забрали по его наводке, не сливаются в одно бесформенное пятно – а затем я стучу в девятый номер "дырявого котла" с ведром и шваброй наперевес, и мортимер смотрит мне в глаза целую секунду, прежде чем захлопнуть дверь в попытке спасти меня от того человека, которым стал по моей вине.

дополнительная информация:
штош, отрицать не стану, я тут накрошил стекла от забора и до обеда, хер теперь разгребешь, но если ты такое любишь, то бери лопату и го вместе копать в сторону хэппи-энда или шекспировской драмы по ситуации. можешь поменять имя (оно упоминалось, но мы сделаем вид, что ничего такого не было) и убедить меня в том, что твой вариант внехи ваще отвал всего, но если решишь обойтись без этих рокировочек, то я буду пиздец как рад. в любой непонятной ситуации смело залетай в личку, задавай вопросеки и тащи любой пост, чтоб понимать, сыграемся ли (я своими тоже похвастаюсь). по условиям хуй да нихуя - главное, чтоб без инверсии, а с остальным разберемся; сам пишу от первого, по субботам, обычно с матами и так себе шуточками, но иногда нет, умею не только в драму, не умею в спидпостинг и нцу (не то, чтоб она здесь вообще планировалась, уточняю чисто на всякий случай), люблю древние мемасы и пиздеть про всякое. планы на игру - поорать друг на друга, выяснить, кто по итогу в чем виноват, возможно, поплакать, возможно, попиздиться а потом поплакать, вернуть мортимера в семью или нет, починить нам всем кукухи смешно, правда?, наебать систему, найти новых проблем себе на жопы, то се пятое десятое; вайб - нечто среднее между сессией у психолога и стрелкой за гаражами.
ну короч, у меня все, сам как?
[indent]
п.с.: вилка передает привет и валентинку из 2002, говорит, что у нас здесь вьетнамские флешбэки, детские травмы, пиздец, фантасмагория и джаз, только тебя не хватает, приходи

Romulus Carrow, 39
｢работает где-то под строгим взором отца, kieran culkin｣

Если бы меня попросили рассказать о тебе одну единственную вещь, которая на мой взгляд характеризует тебя как личность, я бы не задумываясь рассказала о том, как ты послал колдографию своего члена папиной секретарше во время одного из семейно-деловых ужинов, но конверт по ошибке попал отцу прямо в тарелку. И казус мог бы быть не таким уж удачным, ведь даже внимательные отцы не всегда способны по одному лишь фото узнать гениталии своих детей. Вот только ты свое достоинство еще и подписал, не оставляя себе шанса на спасение. И когда наш отец с покрасневшим от злости лицом безмолвно, одними глазами спросил тебя, что это блядь такое, ты лишь невинно пожал плечами, и вернулся к своему бокалу с шампанским, будто ничего и не произошло. Тебе тогда было 29.
В этом ты весь. Больной ублюдок, чью ориентацию будто вовсе невозможно определить. Балагур, повеса, прожигатель жизни, самоуверенный в себе кретин и любитель пускать пыль в глаза при любом удобном случае. Ты хочешь казаться крутым, и многие верят в эту твою крутость, ведутся на громкие слова и широкие жесты, и временами у тебя и правда получается сделать то, что ты обещаешь. Но я знаю, что за всем этим фасадом скрывается лишь маленький мальчик, который жаждет папиного одобрения. Знаешь, откуда мне это известно? Все просто - за моим собственным фасадом долгие годы скрывалась точно такая же девочка. Но если я сумела оторваться от родительской сиськи и пойти своим путем, то вам с братом сделать этого так и не удалось. Вы так плотно сидите на игле его одобрения, что весь остальной мир каждется вам детской площадкой, созданной специально для ваших нужд. Но сколько бы я не издевалась над вами по этому поводу, сколько бы не дразнила, а козыри всегда останутся на вашей стороне. Ведь ни один из вас не виновен в смерти нашей матери, в отличие от меня.

- если ненависть ко мне поможет тебе хоть немного меньше ненавидеть себя, сестренка, то я готов терпеть ее всю свою жизнь...

дополнительная информация: мне хочется, чтобы эти отношения были полны разноплановых эмоций. мы с тобой не из той семьи, где все друг друга обожают, поддерживают и заботятся, нет, мы другие, наш отец - тиран и деспот, а матери мы с тобой не знали, ведь она умерла, рожая меня, в чем ты вместе с братом и отцом винил меня всю мою жизнь. это было жестоко, но именно такими Освальд Кэрроу и хотел вырастить своих детей. Правда самой жестокой по итогу оказалась именно я, вас с Тиберием таковыми не назвать, хотя каждый из вас в отличие от меня носит метку на своем предплечье.
Так хотел отец, и вы повиновались, ведь его слово - закон. Он так многого добился в этой жизни, разве станете вы спорить с его авторитетом?
В общем и целом, мы ненавидим друг друга так же сильно, как в глубине души и любим, и где-то между бровадой издевок и пререканий и красноречивым "пошла нахуй" всегда находится пара добрых слов поддержки, старательно спрятанных за десятком несмешных шуток. В конечном итоге мы ведь семья...а семья это не пустой звук. По крайней мере для нас с тобой.

alicia spinnet, 29-30
｢что-то околоквиддичное, Adria Arjona, менябельно｣

Их всегда было трое: она, Энджи и Кэти.  Всегда - это с их с Энджи второго курса; Кэти появилась годом позже. Об этом никто из них не помнит как будто - настолько крепко они сбились в ячейку школьного сообщества и вот так, вместе пошли по дороге из желтого кирпича. Энджи была их мозгом. Кэти - храбростью. А Элис... Элис была их сердцем.

Возможно, потому что ей повезло чуть больше на старте - у нее была и семья, которой не было у Кэти, и достаток, о котором Эндж приходилось только мечтать, но у Алисии не вошло в привычку с раннего детства быть настороже, ни на кого не надеяться и бороться за себя изо всех сил. Алисия росла в любви и принятии, а потому знала что-то о доверии и умела проявлять симпатию как нормальный человек. Иногда, глядя на нее, Кэти недоумевала, иногда считала ее слишком наивной, порой - завидовала, но такой, детской завистью, когда хочется не отбирать что-то, а чтобы это само свалилось на тебя с неба. Кэти в жизни бы не пожелала Алисии ничего плохого, скорее привыкла принимать за нее удар на себя, просто потому что считала себя прочнее, более привыкшей ко всякому дерьму.

Ирония заключалась в том, что из них троих самой прочной, самой устойчивой, самой оставшейся верной себе оказалась Алисия.

И после того, как все покатилось в пекло, Энджи ушла в подполье, а Кэти - в алкогольное забытье, Алисия осталась самой собой: спокойной, верной, умной, поддерживающей. Так случилось, что жизнь их раскидала, что с Анджелиной они окончательно потеряли связь вскоре после битвы, что Кэти отдалилась сама, что Алисии пришлось с головой погрузиться в дела семьи, от которой война и смена режима оставили руины, даром что Спиннеты считались чистокровными. Ей пришлось взять все в свои руки и выживать, и ее внутренней силы на это хватило.

Алисия никогда не думала строить карьеру в большом спорте, но квиддич любила, и стала менеджером команды. Или спортивным репортером. Спорт выживает при любой власти, в конце концов. Она даже согласилась на помолвку с одобренным кандидатом в мужья, отложив свадьбу на максимально возможный срок. Алисия никогда не плыла против течения, но всегда помнила о том, кто она, это и помогало ей оставаться в своем уме и продолжать выживать.

У Алисии под хрупкой внешностью стальная броня, только об этом знают лишь Энджи и Кэти, да и те позабыли уже, наверное.

дополнительная информация: Алисия игралась раньше, у нее был сюжет с абьюзивным мужем, которого ради нее убил Маркус Флинт. Если вам такой поворот по душе - давайте, если нет - придумаем другой. Мне нравится думать, что Алисия - такое воплощение мягкой силы, вместо открытой конфронтации она предпочтет смотреть на реку, пока по ней проплывает труп врага. Ну и хочется как-то отыграть воссоединение подруженек, помочь друг другу в этом кромешном мраке. А так все обсуждаемо, приходи, махарошая.

ernest hawkworth, 50+
｢судья Визенгамота, michael sheen например｣

Эрнест всегда был человеком системы. Пока другие мальчишки лупили палками крапиву и выясняли, кто дальше сморкнется, его хобби было водить поезда категоризировать что угодно, и он был в этом хорош.  Любой хаос можно привести к общему знаменателю, вычистить лишнее и оставить красивую чистоту ясности и порядка. Родись он среди магглов, стал бы блестящим математиком. Волшебникам такие не требуются, и Эрнест довольствовался косыми взглядами родственников, славой безобидного чудилы среди сверстников и превосходными отметками по всем предметам, кроме травологии и УЗМС. Взаимодействие с живой природой всегда выбивало его из колеи. Как, собственно, и с людьми - проживание в одной спальне с несколькими однокурсниками давалось ему непросто, и он не мог дождаться, когда наконец съедет и поселится в уединенной мансарде дома, оставленного ему покойной тетушкой. Весь дом ему не был необходим, как и сад вокруг, а вот возможность жить одному, за исключением нескольких домовиков, читать и работать в свое удовольствие виделось ему раем. Пока он случайно не встретил Элеонор. Через минуту после их столкновения возле стеллажа со словарями в библиотеке его раем стала ее легкая картавость, ямочка на левой щеке и каряя точка на зеленом зрачке. Эрнест сам от себя такого не ожидал - в его идеально спланированном будущем было место для него одного, но в Элеонор оказалось ровно столько хаоса, сколько ему, как выяснилось недоставало все эти годы.

Кроме того, она очень любила садоводство.

Свернув с намеченного пути однажды, Эрнест уже на него не возвратился - вместо уединенного труда ученого он поступил на службу в Визенгамот. Его дотошность и умение превратить в четко работающую, слаженную систему хаос делопроизводства, а также периодическая смертность вышестоящих, двигали его по службе вверх порою вопреки его желанию.

Элеонор занималась садом и была счастлива. Он был счастлив, что она счастлива.

К сорока годам Эрнест обнаружил себя судьей. Это не входило в планы, но даже в хитросплетениях юриспруденции он мог разобрать четкую систему, разложить какой угодно клубок слов и понятий на черное и белое, красное и холодное, и в этом была его сила, как и в том, что он всегда видел слова и понятия почти никогда - человека за ними. Он слыл абсолютно беспристрастным сухарем среди коллег и подсудимых, но не от душевной черствости, а потому что его единственными советчиками и авторитетом были Система и Закон. Вынеся приговор согласно им и сняв напудренный парик, он отправлялся в дом с садом и мансардой, пить чай с бубликами и слушать рассказы Элеонор о сохнущих туберозах и обеспокоенно качать головой, потому что ее это беспокоило. 

А потом что-то поменялось. Эрнест продолжал служить Министерству, когда оно начало служить чему-то другому, потому что за его пределами количество хаоса выросло до возмутительных пределов. Эрнест продолжал ходить на службу, когда привычный мир вокруг рушился. Продолжал ходить на службу, пока сменялись министры, государственный строй и линия партии. В день, когда Элеонор погибла, став сопутствующим ущербом от столкновения двух враждующих сил, в день, когда хаос, бывший ее другом, ее убил, Эрнест оплакал ее, похоронил в ее любимом уголке сада под вишнями и снова пошел на службу.

Он обосновался в мансарде, оставив дом и сад на откуп ветрам, времени, насекомым и разрушению. Засохшие туберозы вызывали тупую боль в груди слева, она длилась ровно четырнадцать минут двадцать секунд, а потом проходила. Эрнест ходил на службу мимо них каждый день и не думал менять маршрут.

О новой жене с ним заговорили осторожно и деликатно, с намеком, что женатому господину гораздо проще будет получать карьерные блага и дальше. Эрнест эти разговоры вежливо игнорировал. А потом встретил Лаванду.

Количество хаоса в ней превышало допустимое. Слова в ее досье были достаточно однозначными, чтобы ее отмести. Жизнь в мансарде до момента, пока он не ляжет рядом с Элеонор в тенистом уголке под вишнями были надежным планом.

"Оборотень, еще из фанатов Поттера, зачем вам это отребье?" - сказали ему. "Я могу позаботиться о вашем саде", - сказала она. "Спасите мою дочь", - сказала ее мать.

Сад и правда стоило спасти.

дополнительная информация: можно сказать, что Эрнест внезапно разглядел за словами в досье человека. А может, кризис среднего возраста никого не щадит. Короче, у них с Лавандой очень устойчивый, крепкий и надежный брак, основанный на чудесном принципе - они друг другу не мешают. Он не мешает ей приводить в порядок сад и дом - наследие первой жены. Она не мешает ему ходить на службу, читать и каталогизировать все, что попадется под руку, потому что в это темное время каждый справляется как может. У них конечно же нет ни любви, ни неприязни - снисходительное приятельство и вежливый интерес к тому, как прошел день. Все их общение сводится к ежедневному файв о клоку и периодическим выходам на разные там события, где предполагается быть с супругой. Во что и куда это разовьется - увидим. Его политические убеждения можете интерпретировать как вам угодно, но вообще я себе представляю его человеком системным, конформистом, но способным к эмпатии, пусть и в экстраординарных случаях.

Victoria Clément., 40-46 лет
｢хозяйка салона "Мадам Клеман" , kristin scott thomas｣

Виктория Клеман, известная меценатка, хозяйка салона «Мадам Клеман», супруга кавалера Ордена Мерлина второй степени Гилдероя Локхарта.

Одна из самых элегантных и скрытных фигур современного магического общества. Её жизнь пример редкого сочетания личного достоинства и тонкого вкуса, сформированного в культурных традициях Старого и Нового Света.
Свою юность Виктория провела в Европе, получив классическое магическое образование в Шармбатон и рано проявив интерес к искусству и светской культуре. В начале взрослой жизни она некоторое время жила в Соединённых Штатах Америки, где вышла замуж за Натанэля Уэстмора — представителя одной из старейших чистокровных магических семей Новой Англии, финансиста и консультанта трансокеанских магических фондов.
Этот брак трагически оборвался в 1986 году, мистер Уэстмор погиб в результате несчастного случая, связанного с нестабильностью портальных чар. После его смерти и громкого судебного процесса сопровождавшего раздел имущества между родными покойного, Виктория вернулась в Европу, предпочтя на какое-то время уединение от публичности.
Спустя три года она вступила во второй брак  с французским магом Себастьяном де Лорреном, известным коллекционером магических артефактов, покровителем художественнвх искусств и видным представителем салонной культуры континентальной Европы. Этот союз оказался долгим и гармоничным. Именно в эти десять лет  Виктория утвердилась как тонкий знаток этикета, искусства общения и организации закрытых интеллектуальных собраний. После продолжительной болезни де Лоррен скончался, оставив супруге не только значительное состояние, но и широкий круг культурных и дипломатических связей.
Выбрав Англию в качестве нового центра своей жизни, в 2001 году Виктория основала в Лондоне салон «Мадам Клеман»*, быстро ставший одним из самых изысканных пространств для встреч представителей магической элиты, художников, писателей и общественных деятелей.
Её третий брак  с Гилдероем Локхартом, знаменитым путешественником, писателем и героем множества бестселлеров, заключенный в 2004 году, оказался заметным событием светской хроники. Союз двух ярких личностей привлёк внимание общественности и прессы, объединив (почти)безупречную репутацию хозяйки салона с харизмой одного из самых узнаваемых магов современности.

*По слухам, среди постоянных гостей  проводятся встречи и игры с элементами эротических и дисциплинарных практик, о которых предпочитают говорить лишь намёками

дополнительная информация:
♥ биография в целом менябельна, но хотелось бы оставить меня в качестве третьего или даже пятого мужа и владение салоном.
♥ не думал поначалу вводить супругу в игру, однако, мне тоскливо, думаю, мы могли бы скрасить будни друг друга как хорошей ссорой, так и разговорами по душам.
♥ вероятно, ты подкидываешь мне идеи для романов и статей, ведь сплетни стекаются к тебе со всей Англии!
♥ сочувствуешь ли ты сопротивлению или же всем сердцем за идею и режим, решать тебе
♥ не думаю, что мы делим постель... что для нас не является проблемой.

ну и главное, пишу до 6000 обычно, птицу использую, но от вас того не требую, в целом я открыт ко всему, посты отдаю по штуке в неделю, пинабелен.